Июль 1998г.

На Алтай собралась совершенно неожиданно - два друга предложили поехать, ну и поехали - чего там долго раздумывать. Правда, друзья те оказались попутчиками до первого поворота, но я им благодарна за то, что случайная и ненадежная эта дружба привела меня в удивительный край.

Автобус подъехал к мосту, остановился. Водитель гаркнул на весь салон:
- Выходите, через Катунь поеду порожняком.
Все мы вышли в темноту - вечер уже сгустился, только звездная россыпь над головой, редкие огоньки на том берегу, да свет фар. Очень осторожно, не торопясь, автобус пополз по мосту. Когда он благополучно въехал на противоположный берег, все мы толпой двинулись следом. Где-то далеко внизу шумит, бьется о камни вода - Катунь-хозяйка. Сейчас ее не разглядеть, слышно только, как она журчит, хлопочет, не смотря на поздний час.
Катунь - по-алтайски "катын" - в переводе означает хозяйка, жена. Об этом я прочла у Валентина Распутина в его книге "Сибирь - Сибирь". Распутин пишет об Алтае восторженно и тревожно. Край сказочной красоты и богатства, но сумеем ли мы его сберечь, не погубим ли в погоне за энергетическими ресурсами?
Утром, захватив с собой акварельные краски и пару листов бумаги, я отправилась знакомиться с Хозяйкой. Она оказалась не глубока, но быстра, как всякая горная река. Дно устлано валунами, крупными и поменьше - очень трудно ступать по такому дну. Проще лечь на воду, и она повлечет тебя сама. Добравшись до середины реки, я взобралась на валун, чтобы немножко отогреться на солнышке. А, вернувшись на берег, устроилась на камне у самой воды, попробовала Хозяйку нарисовать – ту даль, куда она убегает, слегка извиваясь, где сбегают к ней изумрудные лесистые склоны, где горная гряда на горизонте, подернутая голубизной…
Чуть ниже по течению, спустившись с противоположного берега, верхом на лошади кто-то стал перебираться вброд через реку. Видно, с каким трудом лошадка преодолевает сопротивление воды, как течение сносит ее все ниже, но все же она понемножку приближается к цели. Наверное, дно там более ровное – вряд ли ей удалось бы ступать в воде по таким валунам. Я немножко позавидовала – сама бы не отказалась посидеть верхом на лошадке – и их тоже нарисовала.
Оказалось, Хозяйка умеет исполнять желания – вскоре на берегу появились два местных пацана. Они вели под узцы гнедую лошадь. Предложили:
- Покататься не хотите?
- Конечно, хочу.
Естественно, не за просто так – в наш век даже чудеса происходят за наличный расчет. Но удовольствие я получила огромное – по альпийским лугам, среди пестрого разнотравья, меж горных хребтов, обступивших горизонт, галопом – это же просто мечта. Не надо ни понукать, ни сдерживать – скачи себе, гнедой, куда сам захочешь.
На турбазе познакомилась с Татьяной из Барнаула. Она художник – пока еще начинающий, но с большими творческими планами. Она путешествует по Алтаю с фотоаппаратом, собирает материал для будущих живописных работ. Оказалось, что нам с ней по пути – мы вместе по раскисшей от дождей тропе поднимались в горы, чтобы увидеть жемчужину Алтая – Белуху – высочайшую из его вершин.
Таня к живописи относится серьезно. Это я малюю просто для удовольствия, а для нее это профессия. Однако сойтись с ней поближе, чтобы побеседовать по душам, мне не удалось. Она как будто не от мира сего – задумчивая, погруженная в себя. Но зато показала мне много интересного, на что я сама не обратила бы внимание. Вот, например, огромные ели, нижние ветви которых поросли длинными, свисающими почти до земли плетями лишайников. Их называют бородатыми елями.
"Ни слов не хватало, ни чувств, ни движений души – все замерло безголосо перед этой властительной осиянностью, возвышенной в такой крепости и цельности, что из нее не возможно было соскрести ни одного камешка или взблеска, которые удалось бы обозначить словом". Так о Белухе пишет Распутин, уверяя, что Белуха подавляет своим величием. Я гляжу сейчас на нее, пытаясь отыскать в душе подобные чувства. Но не нахожу. Величава она, спору нет, и слов к ней действительно не подобрать, но не подавляет она, а наоборот – зовет, притягивает, приковывает взор, будто и нет кроме нее иной красоты. А ведь здесь все необыкновенно красиво.
Ак-Кемское озеро. Я сейчас на его берегу, и его тоже пытаюсь рисовать, но его рисовать гораздо труднее, чем даже быстротечную Катунь. Эту живую, сверкающую солнечными бликами гладь…
Не то вода в озере, не то молоко. Белая и непрозрачная она потому, что насыщена известью. А реку, что из озера вытекает, так и называют- Молочный Ак-Кем.
Заглянула я на метеостанцию. Правда, оно так солидно только называется, а на самом деле несколько деревянных домиков на берегу озера. Метеорологи обед готовят. Сунули мне в руки ведерко с картошкой и нож:
- Почистишь картошку – супом накормим.
Конечно же, я не отказалась. В суп они набросали всего, что было под рукой – макарон, картошки, рыбных консервов; и все это назвали ухой. К ухе, как водится, предложили "по рюмочке", и разлили по граненым стаканам беловатую мутную жидкость. И объяснили:
- Вы не думайте, это не самогон. Это чистейший спирт, разбавленный нашей Ак-Кемской водичкой.
Конечно, от "чистейшей Ак-Кемской" грех было отказаться – чуть-чуть пришлось пригубить за компанию.
Обратно на турбазу я возвращалась одна, не боясь заблудиться – бурлящий по правую руку Ак-Кем мне бы этого не позволил. Тропа время от времени выходит прямо к его берегу, и он почти оглушает грохотом бьющегося о камни, стремительного потока.
- Тебе бы, друг мой, к твоей молочной воде еще кисельные берега, и ты совсем был бы сказочной рекой.


Тот путь, который занял два дня, когда мы поднимались наверх, вниз по склону мне удалось преодолеть за день. Устала, конечно – на турбазе даже палатку ставить поленилась – поселилась на ночь в кемпинге. Утром, прибрав постель, оставила на подушке свои рисунки. Вряд ли я их в сохранности до дома довезу, а тут, может, кого порадуют. Не шедевры, конечно, но все-таки. И отправилась грузиться в автобус – пора уже подаваться на родину, к дому.
Однако, как оказалось в дальнейшем, главные приключения еще ждали меня впереди. Они начались с того, что в кассах не оказалось билетов на Москву. Не то что на Москву, а вообще ни каких в этом направлении. Двое суток я околачивалась на вокзале, перезнакомилась со всеми кассирами и продавцами, мне сочувствовали, но ничем помочь никто не мог. Каким-то чудом на третий день удалось раздобыть билет в общий вагон, который был прицеплен к почтовому поезду – до Омска.
В Омске оказалась та же ситуация. У меня не было уже ни какого желания ночевать на вокзалах, и я решила – рискну поехать автостопом. Ни каких карт с собой у меня не было, кроме карманного атласа мира. По этому атласу я примерно определила направление, в котором находится автотрасса, ведущая в сторону Москвы. И отправилась туда пешком. Трудно сказать, на какую дорогу меня вывели ноги. Водитель остановившейся возле меня легковушки высунулся в окошко.
- Тебе куда, туристка?
- Мне в Москву. Но вообще-то хоть куда-нибудь в том направлении.
Он почесал в затылке.
- Н-да. До Москвы я тебя вряд ли смогу подбросить, но до трассы довезу.
Он довез меня до трассы и высадил в чистом поле, а сам свернул на какой-то проселок. И вот уже не первый час я стою на обочине и голосую. Машин мало, никто не останавливается, пора бы уже пойти куда-нибудь в сторонку от дороги пообедать. Но что-то, на мое счастье, меня удерживает. Минут через пять уже проскочившая мимо машина задним ходом возвращается и останавливается напротив. Водитель просто и вежливо спрашивает:
- Вам куда?
- В Москву.
Он не удивился.
- Садитесь. Я в Нижний Новгород еду, это по дороге.
Я села, и он тут же завел разговор. Он оказался разговорчивым – не болтливым, а именно разговорчивым – вдумчивым, интересным собеседником. Представился:
- Меня Андрей Латыпов зовут. Из Алма-Аты еду. В Алма-Ате я родился, а в Нижнем у меня семья и работа.
Кроме того, оказалось, что он тоже альпинист.
- Я, может быть, и проехал бы мимо, если бы ни ваш альпинистский рюкзак.
Я заглянула в свой атлас, чтобы уточнить, где находится Нижний Новгород. Когда уточнила, у меня на душе потеплело – можно считать, что я уже дома. От Нижнего до Москвы рукой подать, а от Москвы до Минска – это уже знакомое дело. В крайнем случае, можно даже электричками.
Всю дорогу мы разговаривали – обо всем, что приходило в голову. Это было как раз то, чего мне в этом долгом путешествии очень не хватало – возможности по-человечески поговорить с человеком. Когда в Нижнем Новгороде на вокзале расставались, я только руками развела.
- Ну что я могу сказать. Спасибо… Нет постойте. Я вам одну штуку подарю.
Достав свой карманный атлас, я подписала на первой странице: "На долгую память очень хорошему человеку".