Часть первая

Расступились тени леса
И открыли путь к вершине.
К голубой горе Двуглавой,
К мудрой, древней и бесстрастной.
Предо мной снега белели,
Словно молоко в кувшине.
Предо мною скал отроги,
Лишь ветрам они подвластны.

Лишь векам они покорны –
Время их дробит на части,
И залечивает раны,
Покрывая снежной ватой.
Подо мною лед и камень,
И глубоких трещин пасти.
Трется солнца луч скользящий
О гранит шероховатый.

Век седой горы не вечен,
Хоть и долог. Очень долог.
Шрамы времени, морщины
Путь к вершине преграждают.
Но еще намного старше
Золотого неба полог.
Он высок – сюда ни чайки,
Ни орлы не залетают.

Над Двуглавою горою
Солнце низкое склонилось
И, шепнув горе тихонько
Пару слов, ушло в долину.
Сладким сном земля уснула,
И седой горе приснилось,
Что в волнах она гуляет
Быстрым озорным дельфином.

Море синее далеко,
Но гора о нем слыхала
От свободных туч-скитальцев
Любопытных, говорливых.
Тут одна такая в полдень
На вершине отдыхала,
Рассказала о дельфине
Добром, умном и счастливом.

Жизнь горы однообразна
И скучна была бы, если б
Голоса другого мира
До нее не долетали.
Если б облака и солнце
Ей свои не пели песни,
Если бы ветра и птицы
Сказок старых не шептали.

Там одну такую сказку
Рассказал мне лед и камень –
Сказку Северного Ветра
О влюбленном человеке.
О любви, что звездным светом
Воссияла над веками.
Сохранил Хозяин Мира
Память той любви навеки.

***
Ветер пел, трава звенела,
Дух Лесной играл на флейте.
Сосны, стройные, как девы,
В полный голос подпевали.
По лесам гуляйте, звери,
Ключевую воду пейте,
Да ложитесь, отдыхайте
На зеленом покрывале.

Старый хутор. Поздний вечер.
Светит тусклый свет в окошке.
Над трубой дымок клубится
Сизый и полупрозрачный.
На крыльце – пушиста, важна,
Умывает лапы кошка.
Рядом с нею, растянувшись,
Старый кот лежит невзрачный.

Там, на хуторе, хозяйка –
Синеглазая Наталья.
Как заря она прекрасна
И безмолвна, будто окунь.
Дед немой и звери леса
Ту девчонку воспитали,
И от речи человечьей
Ей в тайге не много проку.

Но зато язык звериный
Знает хутора хозяйка,
Знает и целебны травы,
Что зверей от хвори лечат.
В дом ее без страха входят
Лис и волк, и серый зайка,
Да слетают с неба птицы
И садятся ей на плечи.

Дед давно не слазит с печи.
Девяносто лет минуло –
Девяносто зим студеных,
Девяносто юных весен.
Время старца ясны очи
Пеленою затянуло.
Дряхлый дед почти ровесник
Старых вековечных сосен.

Он давно уже под мхами,
Под бурьянами густыми
Почивал бы, если б только
Не любил так сильно внучку.
Он один на белом свете
Знает девы юной имя,
Да пожать рукой дрожащей
Может тонку белу ручку.

Вьюга зимняя Наташе
Песнь студеную певала.
Сосны старые шатрами
Укрывали от ненастья.
Так жила она на воле
И лихой беды не знала,
Знала лишь покой таежный,
Лишь любовь земли и счастье.

***
Конь несется без дороги
По полям, лесным опушкам –
Вороной красавец резвый,
Быстрый, как незримый ветер.
И встает из чащи леса
На пути его избушка –
Дворик выметен и прибран,
На ограде сохнут сети.

Всадник, спешившись, подходит
К мутноватому окошку,
С молодецким любопытством
Смотрит в полумрак избушки.
Стол дощатый, печь да лавка,
На печи – старик да кошка.
У печи хлопочет дева –
Сосен да берез подружка.

Входит юный князь Никита.
– Мир сему лесному дому.
Как же звать тебя, хозяйка
Мхов да трав, да сов с грачами?
На вопрос не дать ответа
Девы языку немому,
Но глядит она на гостя
Говорящими очами.

Смотрит взглядом поднебесным,
Будто бы насквозь пронзает.
Тайн не счесть да сказок чудных
В этом ясном синем взоре.
Смотрит, глаз не опуская,
И живая бирюза их
Ярче, краше самоцветов,
Снега чище, глубже моря.

Словно громом пораженный,
Князь влюбился в эти очи –
В те бездонные озера,
В нежно-голубые реки.
Лишь о них Никита грезил
В полнолунны звездны ночи.
И решил: «Другой невесты
Мне не надобно вовеки».

***
На тропинке след олений
Дождь водою наполняет.
На заброшенном крылечке
Прикорнул печальный зайка.
Опустевшую избушку
Волк угрюмо охраняет –
Может быть, еще вернется
В лес их добрая хозяйка?

Ветер в соснах вопрошает:
– Где подруженька Наташа?
С кем гулять теперь на воле,
Да кому трепать мне косы?
Луг скитальцу неба вторит:
– Где она, подружка наша?
Кто из чашечек цветочных
Будет пить целебны росы?

Уходя, она прощалась,
Горько плача, с каждым зверем.
Целовала, обнимала,
Утешая и жалея.
Волк упрямо охраняет
Заколоченные двери,
Да олень, как тень, приходит
С голубым платком на шее.

***
По двору, среди фонтанов,
Грустная Наташа бродит.
Нет ни смеха, ни улыбки
В нежных ярко-алых губках.
А за ней служанки-девки
Чередою всюду ходят,
Яства и питье подносят
В золоченых блюдах, кубках.

Ей нигде спасенья нету
От докучливых служанок,
От ворчливых мамок-нянек,
От назойливых подружек.
От завистливых соперниц,
Пустоглазых и жеманных,
Собеседников во фраках
Глупых, скучных и досужих.

Косы спрятаны под шляпкой,
Жемчугами шито платье.
В небо сквозь струю фонтана
Смотрит грустными глазами.
Здесь одна лишь ей отрада –
Друга нежные объятья,
Да политикой, делами
Князь Никита вечно занят.

Разве о таком вот счастье
Вы наедине мечтали?
И такой судьбы у Бога
Дева юная просила?
Когда губы неумело
Первые слова шептали:
"Небо", "солнце", "друг Никита",
"Я люблю тебя, мой милый".

Когда за руки друг друга
Вы пред алтарем держали,
И огонь свечи венчальной
Освещал младые лица.
Обмелели реки счастья,
Воды в землю убежали,
Родники иссякли. Негде
Чистой радости напиться.

Лишь когда Никита рядом
Оживает взгляд Наташи.
И дитя лесов ласкает
Мужа добрыми руками.
Да целует в ясны очи,
Что всего на свете краше,
И сказать ему не хочет,
Что лежит на сердце камень.

Что балы, пиры, наряды
Ей давно уже не в радость.
Что глаза ее тоскуют
По янтарному рассвету.
Что уже не утешает
Даже губ любимых сладость,
Даже взгляды драгоценных
Глаз, что в мире краше нету.