ВЕЩЬ

Жизнь стала гораздо интереснее – в ней стало намного меньше порядка. Зато больше глупости. Глупость вышла из берегов. Когда отменили порядок, глупость полезла из всех щелей, гремя костями застарелых понятий и дико вереща от возмущения.
Глупость выпала из проехавшего мимо трамвая – должно быть, ее просто вытолкали раздраженные пассажиры. Глупость поднялась на ноги, отряхнула колени, и взглянула на мир безумными округленными глазами. Поймав мой взгляд, она вся как-то раздулась, напыжилась, и бросилась ко мне, топча клумбы и сбивая прохожих. Схватив меня за руку, она уставилась в мои глаза и заверещала пронзительно и истерично:
– Я – вещь! Вещь! Вещь! Вещь-вещь-вещьвещь- вещь!
Я попытался отклеить от себя ее липкие ладони.
– Простите, я вас не понимаю.
– Не понимаете? – воскликнула она гневно.– Это вы во всем виноваты! Такие как вы сначала устанавливают порядки, а потом сами же их отменяют.
Я пригляделся к ней повнимательней. Глаза-блюдца смотрели испуганно, руки упирались в бока, округлый животик блестел на солнце, словно политый свеженькой глазурью. Некоторое время я пытался понять, кого она мне напоминает. Потом меня осенило:
– Вы – чайный сервиз! – воскликнул я.
– Ну, наконец-то догадался!
Внутри у нее что-то негромко булькало и позвякивало.
– Я – королева чайных церемоний, я – богиня чаепитий, я!..
Тут она не выдержала и расплакалась.
– Я не обязана ездить в трамваях, – ныла она, размазывая по щекам крупные, пахнущие мятой и
жасмином слезы.– Я не умею платить за проезд, я боюсь автомобилей!..
Она вцепилась в мою руку, требуя защиты и спасения. Мир вертелся вокруг нас, рыча моторами и разрываясь лаем собак – привычный для меня, для нее – враждебный и непонятный. Конечно же, я пожалел ее.
"Что ж, это не так уж страшно", – думал я, распахивая перед ней дверь своей квартиры. "Просто в моем доме будет одной глупостью больше, только и всего". Когда она совсем успокоилась, я решился сообщить ей то, что считал достаточно важным. Я ей сказал:
– Можете жить здесь, сколько захотите, только учтите – я никогда не пью чай. Терпеть не могу этот напиток.
Кажется, этой безобидной фразой я ее убил. Она со звоном лопнула и осыпалась на пол кучей бесформенных фарфоровых осколков. Целый час я провозился, складывая черепки, глядя, как они медленно срастаются, и как моя гостья оживает и приходит в себя от пережитого потрясения. Немного оправившись, Вещь принялась изучать мою квартиру. Долгим тоскливым взглядом она окинула сияющие за стеклом секретера столовый сервиз и пузатый кофейник.
– Мне бы чуть-чуть места рядом с ними. Они такие благородные, такие... Такие...
И она снова безудержно разрыдалась. Она была уже не просто вещью – она была ожившей, а точнее, насильственным образом оживленной вещью. Жизнь обрушилась на нее неудержимым потоком и, переполнив, выплеснулась через край терпкими мятными слезами.
Один единственный измененный закон потребовал от вещи самостоятельного движения, и вещь заблудилась в лабиринтах мироздания.
Мне захотелось сделать для нее что-нибудь приятное.
– Не стоит так расстраиваться, – сказал я. – Если вы захотите, я научусь пить чай. Каждый день.
Она взглянула на меня с благодарностью, а потом отчаянно замотала головой. Что-то изменилось в ней. Глаза уже не напоминали чайные блюдца, в них появилось осмысленное выражение. Руки больше не цеплялись за все подряд, а спокойно лежали на коленях. И даже гладкий округлый животик уже не блестел так вызывающе.
– Знали бы вы, как это скучно – быть вещью, – сказала она чуть слышно, с бесконечной тоской в
голосе. – Вся жизнь – одни только чаепития.
Она замолчала надолго, потом неожиданно попросила:
– Научите меня, как стать человеком.
Смешно и грустно было слышать такую просьбу от случайно ожившей безделушки. Я покачал головой.
– Это очень непросто. Этому учатся всю жизнь.
– Я согласна! – Она подскочила и вся будто бы засветилась изнутри. – Начнем прямо сейчас. Что я должна делать?
Я не мог с ней спорить.
– Что ж, хорошо. Если ты хочешь. Слушай меня внимательно: если ты вещь, то для начала учись быть вещью. Хорошей, полезной, нужной вещью.
Сказав так, я ушел, оставив ее одну. А когда вернулся, споткнулся о стоящее на пороге новенькое мусорное ведро. Я от души порадовался за свою ученицу – признаться, я опасался увидеть зеркальный
шкаф или хрустальную люстру.
– Ты способная ученица, – похвалил я вслух, и в ответ она радостно засмеялась.
Теперь мы живем вместе – я и моя неугомонная Вещь, которая учится быть человеком. Каждое утро, проснувшись, я обнаруживаю в своем доме какой-нибудь новый полезный предмет. Вещь всегда радуется, когда я использую ее по назначению. Все чаще я слышу неудержимый радостный смех и замечаю едва уловимые движения. Я уверен, что когда-нибудь Вещь добьется своего, и тогда в мире одной глупостью станет меньше.